Музей русского импрессионизма заново открывает наследие Давида Бурлюка

/ Арт-рынок - объявления / Выставки / Музей русского импрессионизма заново открывает наследие Давида Бурлюка
Музей русского импрессионизма заново открывает наследие Давида Бурлюка

Выражение «знаменитый художник» вроде бы должно подразумевать, что произведения этого автора знакомы широким слоям населения. Пусть всего две-три работы, наиболее хрестоматийные. В случае с Давидом Бурлюком (1882–1967) дело обстоит иначе. Вне узкого круга знатоков представления о его творчестве весьма приблизительны и смутны. Хотя отдельные поэтические строчки могут всплыть в памяти — про то, что «каждый молод», или про беременного мужчину, — а вот с живописью обычно туго. Тем не менее всякий подтвердит, что Бурлюк как раз «знаменитый художник». 

Звучное имя заслонило собой реальную биографию Бурлюка. Пик карьеры Давида Давидовича пришелся на 1910-е годы, когда он выступал в роли вдохновителя и организатора авангардных процессов в Москве и провинции, и всю вторую половину своей долгой жизни он отстаивал звание «отца русского футуризма». Других претендентов на этот статус, впрочем, не было, однако уникальность положения не приносила Бурлюку особого удовлетворения. В Нью-Йорке, где он жил с 1922 года до самой смерти в 1967-м, о русском футуризме мало кто слышал, а на родине признавать его былые заслуги не торопились. В период оттепели он дважды приезжал в СССР, но «реабилитации» так и не дождался; публикации его текстов и персональные выставки стали появляться лишь после перестройки. 

Нынешняя экспозиция в Музее русского импрессионизма не претендует на эксклюзивность. Зато здесь редчайшие произведения, не демонстрировавшиеся на публике десятки лет. Одно из них — центральная часть картины «Рабочие» (1924), лишь однажды показанной на выставке в Филадельфии через два года после создания. Недостающие фрагменты полотна устроители воссоздали виртуально. Еще дольше не встречалась со зрителями «Жница» (1915). 

Сюрпризом на выставке наверняка станут ранние работы 1900-х, как и произведения японского периода (1921–1922) — их вообще не так много в наследии Бурлюка. Если же говорить о вещах узнаваемых, то в этой части определенно лидирует «Портрет песнебойца футуриста Василия Каменского» (1916) из Русского музея. Суммарно на выставке около полусотни произведений из государственных и частных собраний. Добавим также, что организаторы ограничились хронологическим диапазоном от 1900-х до ­1930-х. То есть в экспозицию заведомо не включены более поздние работы, которые по традиции не слишком высоко оцениваются экспертами. Не говоря уже о том, что в преклонном возрасте Бурлюк без особого стеснения манипулировал датировками, стилизуя свежие опусы под давний период «бури и натиска». 

Есть надежда, что этот феномен кураторами учтен и купирован. Ведь даже и с подлинными датами очень непросто понять тот разброс авторской манеры и идейных установок, который художнику «с большим, горячим и мохнатым (непременно мохнатым!), звонко стучащим сердцем» (формулировка Эриха Голлербаха, первого биографа Бурлюка) всегда был присущ. Посетитель выставки получает шанс отыскать внутреннюю логику и закономерность там, где даже специалисты порой пасуют. 

Музей русского импрессионизма
Давид Бурлюк. Слово мне!
4 октября  – 27 января 2019

Источник: www.theartnewspaper.ru